Батька Горбунов и сын

Продолжение. Начало в № 7

В статье-отчете «Некоторые данные о географических работах 1928 года в области белого пятна на Памирах» (так тогда называли Памир) Н. Горбунов, в частности, писал: «…август и сентябрь во льдах Памира чудесны, неизменно ясные до прозрачности горизонты, теплые тихие дни, не слишком морозные ночи, отсутствие всяких бактерий и связанных с ними простудных заболеваний создают отличные условия для лагерной жизни, для научной работы и для альпийского туризма, Заалайский хребет и ледниковый Памир с его неисследованными уголками, высокими хребтами, огромными вершинами и гигантскими ледниками, представляют собой превосходный объект для развития у нас массового здорового горного спорта, закаляющего организм, воспитывающего волю и делающего человека смелым, мужественным и нестрашащимся препятствий и трудностей… Невзгоды путешествия быстро забываются. Но неизгладимым следом запечатлевается радость познания природы и овладения ее тайнами».

«Дожать» вершину

…Минуло пять лет. Все новые экспедиции снаряжал Горбунов на Памир.

Вот как описывает активный член Таджикско-Памирской экспедиции 1933 года М. Ромм свои впечатления о первой встрече с Горбуновым: «Большой кабинет уставлен книжными шкафами, завален образцами минералов… Из-за письменного стола встает высокий, слегка сутулый человек… Лицо не расплывается в официально-любезную улыбку, не становится подчеркнуто серьезным. Николай Петрович смотрит спокойно, чуть-чуть благожелательно. Первая встреча, обычно определяющая отношения, складывается просто и легко… Я слушаю рассказ Горбунова, бессменного начальника ТПЭ, и под этот рассказ карта Таджикистана оживает…»

В 1933 году было решено подняться на пик Коммунизма — высочайшую вершину нашей страны (7 495 м). Непосредственно в восхождении приняли участие десять испытанных альпинистов: Н. Горбунов, Е. Абалаков, Д. Гущин, А. Гетье, Н. Николаев, Ю. Шиянов, А. и Т. Харлампиевы (отец и сын), А. Цак и В. Маслов.

Альпинисты приехали на ледник Бивачный 24 июля и сразу же стали вести подготовку к восхождению. Они забрасывали по восточному отрогу, ведущему к вершине, продовольствие, устраивали промежуточные лагеря. Часть пути по этому отрогу была еще в прошлом году разведана Горбуновым. С высоты 6 400 метров 22 августа на штурм вышло шесть человек во главе с Горбуновым. Носильщики уже не могли подняться выше. Альпинисты несли двухпудовую метеостанцию, приборы, фотоаппараты. Дополнительная нагрузка сильно изнуряла людей и тормозила восхождение.

Здесь следует подчеркнуть, что Горбунову в это время было уже за сорок — слишком много для того, чтобы заниматься высотным альпинизмом. Товарищи по экспедиции отговаривали его от непосредственного участия в штурме вершины. Он выслушал их доводы, а потом отвечал: «Пожалуй, мне все-таки надо идти. Могут встретиться непредвиденные трудности. Без меня могут не «дожать» вершину. А она должна быть взята во что бы то ни стало. Это ведь не спортивное восхождение, а научное задание, задание правительства…»

И трудности не заставили себя ждать.

…Высота 6 900 метров — осталась тройка самых сильных и мужественных: Горбунов, Абалаков и Гетье. Они ослабели от восьмидневного недоедания и долгого пребывания на огромной высоте.

Обстановка между тем продолжала ухудшаться: налетела снежная буря, окончательно занемог Гетье — тяжелейший сердечный приступ. На двух альпинистов, способных идти вверх, осталась плитка шоколада и банка консервов. Только 3 сентября погода позволила продолжить подъем.

Было совершенно ясно: если она вновь «выкинет фокус», это верная гибель. Больной Гетье остался в палатке, а двое смельчаков двинулись дальше. Каждый шаг давался ценой неимоверных усилий. До пояса проваливаясь в снег, альпинисты упорно шли вверх. Один подъем за другим по извилистым уступам гребня давался крайним напряжением сил. 40 шагов — и как подкошенные они падали в снег. Легкие работали как меха, и все же не хватало воздуха. Наконец, гребень под ними, но как много взял он времени! До вершины еще далеко…

Надо сказать, что еще в ледниковом лагере Горбунов предвидел возможность и такого положения, когда понадобится нечеловеческое усилие, чтобы «дожать» вершину. Стрелка анероида уже показывала 7 250, но солнце неумолимо клонилось к западу. Нужно было торопиться. Из-за страшной боли в ногах Горбунов стал отставать. К тому же во время подъема он продолжал фотографировать, делал зарисовки и засечки, пытаясь разобраться в затейливом клубке сходящихся здесь горных хребтов, определял по приборам расположение ближайших вершин. Фотоаппарат и приборы, которыми он был буквально увешан, казались неимоверно тяжелыми на этой высоте…

— Ты должен дойти, Евгений, — просипел Горбунов Абалакову. И тот, оставив рюкзак, «налегке» заковылял к высшей точке пика, но скоро упал и не смог подняться, на четвереньках преодолел последние метры. И вот счастье — Абалаков на вершине. Поставив тур, он спустился к Горбунову. Альпинисты обнялись, радовались, как дети.

Спуск занял три часа. Вот палатки лагеря… Теплая встреча с Гетье, сильно опасавшегося за них. Все выполнено, взята вершина, но… оказались обмороженными ноги у Горбунова. Упорное растирание не помогло… (В Душанбе ему были ампутированы пять пальцев на ногах.)

Надо ли говорить, что взятие высочайшей вершины страны имело огромное значение! Впервые в мире на такой высоте (6 850 м) была установлена метеорологическая станция. Покорение пика дало возможность окончательно выявить топографическую картину всего колоссального горного массива. Кстати сказать, лучшие немецкие альпинисты считали тогда эту вершину совершенно недоступной с востока. Но она была взята советскими людьми, покорена благодаря неимоверному упорству начальника отряда Н, П. Горбунова и дружной работе всего коллектива альпинистов…

За первопроходцами последовали другие восходители. Были найдены и пройдены новые маршруты, в том числе сложнейшие — по южной стене пика. Но маршрут первовосходителей навсегда останется самым почетным.

…В 1935 году Николай Петрович стал действительным членом и непременным секретарем Академии наук СССР. Это было свидетельством признания его огромных заслуг перед советской наукой.

«Десять лет без права переписки»

«Спокойное» течение жизни Горбунова, наполненной напряженнейшей разносторонней деятельностью, было трагически прервано в конце 1937 года, так же, как жизнь и деятельность многих тысяч других безгранично преданных ленинизму, кристально чистых перед Родиной большевиков, расстрелянных или замученных под нагло и беспардонно приклеенными им чудовищными и нелепейшими ярлыками «врагов народа»…

В конце этого страшного года Николай Петрович был исключен из рядов большевистской партии, но как ни странно, находился еще на свободе. Сыну Андрею он запомнился в эти дни особо сосредоточенным, суровым, даже мрачным, но не сломленным или испуганным. Часами ходил он по комнате, о чем-то напряженно думая.

Вероятно, именно тогда он, обращаясь к сыну и дочери, написал пронзительные, проникновенные строки: «Андрончик и Светланка, родные мои! Что бы ни случилось со мной, я завещаю вам быть всегда преданными делу коммунизма и Коммунистической партии… Будьте честны и верны нашему делу. Все свои лучшие силы отдавайте ему. И если будет нужно, не пожалейте ради него и своей жизни… Старайтесь быть такими, каким был Ленин. Крепко вас обнимаю и целую…»

За две недели до ареста Николай Петрович Горбунов был восстановлен в партии.

Чушь какая-то, фантасмагория, скажет наш читатель. Но, увы, ошибется. Конечно, нормальный человек не может даже вообразить такой низости — это был подлейший, хорошо рассчитанный и особо изуверский прием «корифея науки» и его подручных. Он должен был, дав лучик надежды на избавление, тем вернее сломить, морально раздавить жертву произвола, сделать ее воском в руках палачей, способную под диктовку написать донос на себя, на близких, друзей, предать само дело, которому были отданы все силы, лучшие порывы души…

19 февраля 1938 года к дому, где жила семья Горбуновых, подкатила спецмашина, известная в народе под зловещим названием «черный ворон», или просто «воронок». Обыск продолжался всю ночь. Тщетно искали оружие, порочащие документы. Затем Николая Петровича увезли а неизвестном направлении, прихватив его архив, в котором были письма и записки В. И. Ленина, адресованные лично Горбунову, переписка с видными деятелями партии и науки, все научные труды арестованного.

Жена Горбунова, Маргарита Александровна Смолянинова, дочь известного революционера-большевика, будучи женщиной энергичной и весьма не робкого десятка, едва оправившись от шока, вызванного арестом мужа, «ударила во все колокола» — написала заявления Сталину, Калинину, Берия… Обращалась в прокуратуру, НКВД…

Последняя из этого далеко не полного списка инстанция живо откликнулась. Смоляниновой весьма прозрачно дали понять, чтобы она вела себя «скромнее». Угроза не подействовала. Тогда Маргариту Александровну вновь вызвали в НКВД и, принуждая подписать клеветнический материал на мужа, уже открыто пригрозили арестом в случае отказа… Мужественная женщина и здесь не дрогнула.

Ее арестовали и более восьми месяцев продержали в Бутырской тюрьме без предъявления обвинения и даже допросов. Просто так, для острастки… Мол, не жалуйся!

Из тюрьмы Маргарита Александровна вышла совсем больной, с возобновившимся туберкулезом и глухотой. Большая часть вещей была конфискована. На работу ее не брали как жену «врага народа» и содержащуюся якобы под следствием в тюрьме.

Как оценить, какой мерой измерить преданность и мужество этой простой русской женщины! Чувствуя свою правоту и будучи свято уверена в невиновности мужа, она с удвоенной энергией взялась за восстановление своих прав и выяснение «дела Горбунова».

И случилось невероятное. НКВД «дало слабину» под этим яростным напором, готовностью идти на плаху, на дыбу ради правого дела. Смоляниновой вернули часть вещей, дали комнату взамен конфискованной квартиры… Стали регулярно приходить и стандартные ответы. Вот один из них. Читаю его с глубокой душевной тошнотой и стесненным сердцем, А каково было бедной женщине с безжалостно растоптанной судьбой, поруганной любовью впиваться глазами в эти холодные, равнодушные строки!

«…Сообщаю, что Ваша жалоба по делу Горбунова Н. П. …Главной Военной Прокуратурой рассмотрена и оставлена без удовлетворения. Виновность Горбунова доказана материалами следствия, осужден он правильно и оснований для принесения протеста по делу нет». И подпись: Военный прокурор 2-го отдела. Военный юрист 2 ранга Максимов.

Иные ответы несли, правда, больше информации. Мол, ваш муж жив, здоров и находится в одном из дальних лагерей без права переписки в течение десяти лет. И какое дело было подписавшему эту «радостную весть», что народная молва уже давно считала, и не без оснований, «десять лет без права переписки» эквивалентом расстрела без суда и следствия!..

В 1946 году Маргариту Александровну вызвали в приемную НКВД и сообщили, что Николай Петрович умер… еще два года назад. Но даже это роковое известие не поколебало ее решимости добиться хотя бы посмертной реабилитации мужа. В свои письма и заявления (их были сотни!) она вкладывала всю душевную боль, все пережитые горести, желая вернуть детям доброе имя отца, чтобы они могли войти в будущее с гордо поднятой головой.

Неравная борьба продолжалась шестнадцать долгих лет! Наступил 1954 год. И вот, наконец, такая долгожданная, но такая горькая, «полынная» радость: «Дело по обвинению Горбунова Николая Петровича, осужденного 7 сентября 1938 года, — прочла она сквозь пелену слез, — пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР… Приговор в отношении Горбунова Н. В. отменен, дело о нем в силу п. 5 ст. 4 УПК РСФСР прекращено и он полностью реабилитирован…»

Это сообщение, подписанное Председателем Военной Коллегии Верховного суда СССР генерал-лейтенантом юстиции Челцовым, стало семейной реликвией, моральной индульгенцией мертвому и живым — его родным и близким. Но понадобились еще многие годы, чтобы слова «академик Горбунов» гордо засияли на борту океанского судна, именем славного большевика-революционера и ученого были названы одна из вершин Памира и самая высокогорная метеостанция страны, на строительстве которой он клал первые кирпичи…

Что к этому можно добавить! Маргарита Александровна умерла совсем недавно, так и не узнав точной даты смерти мужа, места, где он похоронен. Не знает этого до сих пор и его сын — Андрей Николаевич Горбунов. Что ж, сейчас, пожалуй, и невозможно проследить скорбный путь каждой жертвы страшного явления, которое мы называем «культом личности»…

«Я верю тебе, отец!»

Когда арестовали отца, Андрею едва минуло семнадцать лет. Потрясение было настолько сильным, что в первое время у него буквально все валилось из рук. Обида и боль за отца были непомерны. Но Андрей, конечно же, и на миг не мог представить его в чем-то виновным перед страной, обществом, делом, которому Горбунов-старший отдавал все свои силы. 

Все казалось каким-то кошмарным сном, который вот-вот должен закончиться счастливым пробуждением. Еще совсем недавно отец, уступая его настойчивым просьбам, давал читать письма Владимира Ильича, Надежды Константиновны Крупской, Луначарского… Как это все совместить с происшедшим!!

Ученик девятого класса, круглый отличник, турист и спортсмен, признанный «заводила» в загородных вылазках сверстников, он вдруг почувствовал себя в каком-то страшном вакууме. Ведь отношение окружающих к родным и близким «врага народа» было почти однозначным…

В. ХУДАЕВ

(Окончание в следующем номере)

Журнал «Турист» № 8(272) август 1988 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Please follow and like us:

Добавить комментарий